Культура – это было, но «давно и неправда». Она сохраняет людей, их истории, неудачи и победы в человеческой памяти. Но то, что не ново и находится на расстоянии от нас, зачастую воспринимается как обман, имитацию. Поэтому Александр Сокуров в своей работе «Русский ковчег» решил принять прошлое за настоящее и переплести разных людей с целыми эпохами. В фильме показан Эрмитаж в промежутке от петровского времени до Октябрьской революции, в блокадные годы и современность. Оживают полотна, а вместе с ними и исторические события. Но в самом фильме скрыт рассказ о России: о ее «начальстве», поддельной культуре, выросшей в подлинную, бесценной свободе, о «картинной» тайне страны.

«Русский ковчег» не имеет единого сюжета. Главные герои бродят по залам музея, пропадая в имперской России, и просто наблюдают за ходом истории. Они не влияют ни на неё, ни на сюжет. Иностранец-безумец и современник, которого мы не видим, а только слышим: что есть они, что нет их, камера не перестает плыть по Эрмитажу. Бессюжетность фильма и создает весь сюжет. Эта интересная особенность картины может заинтересовать и одновременно отпугнуть. Современному зрителю нужна динамика, сцены, эмоции «на показ». Это цепляет, это удерживает его у экрана. Но Сокуров иначе относится к зрителю: он делает его героем, помещает в фильм и наделяет внутренним голосом. Речь, которую слышит зритель у себя в голове, не закадровая. Она становится его собственной. Голос не отделим от самой картины, он не стоит особняком. Повторяя обрывки фраз иностранца, современник вопрошает то ли у спутника, то ли у самого себя, пытаясь найти какое-то подтверждения. «Это не наше. Это для Италии. Там тепло…»

Русский ковчег, по подобию библейского, сохраняет все достойное, лучшее. В Эрмитаже правившие императоры пили, танцевали, любили, играли, но в конце концов умирали. Через века прошло только искусство. Вечное, чистое. Искусство, по мысли Сокурова, и есть то наследие, которое достойно спасения. Согласно Библии, всемирный поток явился возмездием за нравственное падение человека. В конце XIX – начале XX вв. был культурный кризис, болезненный перелом в умах людей. Поэтому многие находили успокоение в последнем, судном дне, уверившись в то, это наказание за грехи. И этот день настал, ознаменовавшись выстрелом с крейсера «Аврора». Изысканные шляпки, бирюзовый фарфор, овации оркестру. Не осталось ничего, кроме военной формы, пустых рам и искреннего раскаяния, так и не услышанного людьми…

Там тепло. А наша страна все приближается к холодному октябрю 1917 года. «Я, кажется, слышала выстрелы». Резко обернувшись, она пристально смотрит в пустоту. «У меня дурное предчувствие… Надежды нет. Это моя вина…»

Да, в Италии тепло! Но Россия прощается с ней. И с Францией. Со всей Европой, которая лишь грустно улыбается и прячется за прошлым. Что это за представление было? Кажется, не трагедия. Но она будет чуть позже. Тогда, когда страна породит тиранов, так сильно полюбившихся народу…А тем временем тяжёлый занавес стального цвета понемногу опускается. И это ничуть не удивляет. Иностранец-то оказался прав. Вот только наполовину: Россия не похожа на театр, Россия и есть театр.